Когда мы думаем о советском кино, какие фильмы приходят на ум в первую очередь? «Ирония судьбы», «Покровские ворота», «Иван Васильевич меняет профессию». Почти весь золотой фонд отечественного кино подарила нам эпоха застоя, период с конца шестидесятых до середины восьмидесятых годов, когда то ли стабильность, то ли постепенное тление захватили и политику, и экономику, и общественную жизнь. Именно в эти годы снято большинство самых популярных советских фильмов, которые мы помним и любим до сих пор. Вместе с расцветом коммерческих жанров создают свои шедевры и режиссеры авторского кино — от Андрея Тарковского до Ларисы Шепитько. Кажется, что про эту эпоху мы знаем все, но как раз из-за того, что эти картины так прочно вошли в культурный контекст, мы часто забываем, что в свое время они были новаторскими, дерзкими, актуальными.
В отличие от оттепели кино застоя крайне разнородно: сложно найти что-то общее между «Цветом граната» и «Афоней» или между военными драмами Алексея Германа и музыкальными комедиями Марка Захарова. Но в этой главе мы все-таки попытались выделить самые важные черты позднесоветского кино и рассказать, о чем на самом деле любимые фильмы нашего детства.
В эпоху застоя с экранов практически исчезли цельные и однозначные характеры. На смену молодым отважным геологам оттепельного кино пришли сорокалетние конторские служащие, не способные хоть на что-нибудь решиться. Поведение этих новых героев диктуется не возвышенными идеалами, а, скорее, суммой повседневных обстоятельств. Именно обстоятельства, на которые толком нельзя повлиять, и становятся для героев символическим антагонистом.
Типичный кинообраз этого периода — интеллигентный мужчина средних лет, у которого, казалось бы, есть все, что нужно для счастья: работа, квартира, семья, друзья. Однако он все равно чувствует себя глубоко несчастным, живущим будто не свою жизнь. Запутавшийся в мелкой лжи, отношениях с любимыми женщинами и в быте, герой пытается разными способами вырваться из удушающего экзистенциального кризиса: бунтует, ведет себя как неуемный подросток или даже пытается покончить жизнь самоубийством. Но в итоге все равно возвращается на еще один круг все того же бессмысленного существования. Любой бунт против реальности здесь заранее обречен на провал. Как раз такого героя играли Олег Басилашвили в «Осеннем марафоне», Олег Даль в «Отпуске в сентябре», Олег Янковский в «Полетах во сне и наяву».
Режиссеры все чаще показывают сбой коммуникации между героями: эмоциональный надрыв соседствует с апатией и опустошенностью. В позднесоветском кино цельность утрачивают не только пресыщенные работники научных институтов, но и те самые «простые люди из народа», которые, казалось бы, должны быть оплотом надежности. Они уже не хотят встраиваться в рутинную правильную жизнь. Единственное, чего им по-настоящему хочется, — это бесконечного праздника. Только он помог бы заглушить нарастающую в душе тревогу. И вор-рецидивист Егор Прокудин у Шукшина в «Калине красной», и непутевый сантехник Афоня у Данелии — люди, оторвавшиеся от своих корней. В этих образах отразились отток советского населения из деревень в города и, по сути, исчезновение крестьянской культуры. Не зря первый герой никак не может навестить в деревне свою мать, а второй — тетку, которая его воспитывала.
Закат крестьянского мира как апокалиптическое действо показали Лариса Шепитько и Элем Климов в «Прощании», где под воду уходит целая деревня. К началу 1980-х две трети жителей СССР уже живут в городах, они подспудно ощущают свою оторванность от корней, от тысячелетней истории страны. Наступление научно-технического прогресса многими ощущается как катастрофа, призванная уничтожить не только старый уклад жизни, но и тот природный мир, в котором он всегда существовал. Похожий сюжет воплотился в «Сибириаде» — эпической кинокартине Андрея Кончаловского. Над сибирским селом Елань, чью историю мы прослеживаем от начала XX века и вплоть до современности, нависает угроза затопления. Спасти село от этой участи помогает лишь обнаружение на его территории больших запасов нефти. И в «Прощании», и в «Сибириаде» уничтожаются именно кладбища — так герои утрачивают связь с предками и родом.
Конфликт между деревней и городом становится все более непримиримым и очевидным: самая яркая метафора этого культурного разрыва — борьба за сердце мужчины между героинями Людмилы Гурченко и Нины Дорошиной в комедии Владимира Меньшова «Любовь и голуби». Рассчитывать в новые времена все равно остается только на самый ближний семейный круг, например как в фильме «Родня» Никиты Михалкова, где главная героиня в исполнении Нонны Мордюковой пытается наладить отношения с дочерью и внучкой, живущими в городе.
«— Слушай, Нина, а че это она такая?
— Мам, ну какая-какая, нормальный городск
ой ребенок. Они все в садике такие».
(«Родня», 1982, реж. Никита Михалков)
Позднесоветские героини вообще сосредоточены на поисках семейного счастья. Еще один классический кинообраз тех лет — успешная начальница с неустроенной личной жизнью. Героиня мелодрамы «Старые стены» мудро и эффективно управляет большой текстильной фабрикой, при этом сама она тоскует по временам, когда мужчины были решительными, а женщины — слабыми и беззащитными.
Чемпионат по чтению вслух на русском языке «Открой рот», объединивший тысячи любителей чтения по всему миру, вынужден приостановить централизованное управление. Об этом сообщил основатель чемпионата Михаил Фаустов, подчеркнув, что проект столкнулся с финансовыми трудностями.
